November 5th, 2005

Лицеист

Об аргументах

(попробуем расширить ЖЖ еще и на эту сферу)

Читаем у Бунина в "Окаянных днях":
"[Старик спорит с революционным рабочим]
-- Вы вон пятого мирных людей расстреливали.
-- Ишь ты! А как вы триста лет расстреливали?"

Глупость рабочего аргумента понятна: никакое насилие не оправдывает другое насилие. Провоцирует, объясняет - пожалуйста, но не оправдывает никогда. Это очевидно.

Но и оппозиция, и сейчас, и в России должна избегать аргументов типа "У нас нет серьезной программы действий, но ведь чиновники администрации руководствуются вообще только личной выгодой"(*). И журналистика, даже гражданская, и "Игры разума" должны забыть о сравнениях типа "Наши статьи ужасны, но на общем фоне российской журналистики они выглядят достойно."

(*)Я готов допустить, что управление Россией сейчас столь бездумно, что лучше любое другое нефашисткое, хотя я с ней и не согласен. Однако ставить своей целью управлять лучше, потому что хуже нельзя, партия или человек не могут, это нонсенс.
Лицеист

(no subject)

Бунин, "Окаянные дни":
«Еще не настало время разбираться в русской революции беспристрастно, объективно...» Это слышишь теперь поминутно. Беспристрастно! Но настоящей беспристрастности все равно никогда не будет. А главное: наша «пристрастность» будет ведь очень и очень
дорога для будущего историка. Разве важна «страсть» только «революционного народа»?
А мы-то что ж, не люди, что ли?

Мне-то кажется что беспристрастность уже есть... но что-то не уверен. Ибо мне кажутся беспристрастными те книги, которые кому-то покажутся очень предвзятыми...
А вы как думаете, есть уже?
Лицеист

Ицковичу посвящается

«Развратник, пьяница Распутин, злой гений России». Конечно, хорош был мужичок. Ну, а вы-то, не вылезавшие из «Медведей» и «Бродячих Собак»?

Бунин, "Окаянные дни"
  • Current Mood
    шучу, шучу
  • Tags
Лицеист

"... большая пальма, вся мокрая от дождя и снега, глубоко несчастная"

Иван Бунин, "Окаянные дни":


Новая литературная низость, ниже которой падать, кажется, уже некуда: открылась в гнуснейшем кабаке какая-то «Музыкальная табакерка» — сидят спекулянты, шулера, публичные девки и лопают пирожки по сто целковых штука, пьют ханжу из чайников, а поэты и беллетристы
(Алешка Толстой, Брюсов и так далее) читают им свои и чужие произведения, выбирая
наиболее похабные. Брюсов, говорят, читал «Гавриилиаду», произнося все, что
заменено многоточиями, полностью. Алешка осмелился предложить читать и мне,— большой гонорар, говорит, дадим.

Шли ночью по Тверскому бульвару: горестно и низко клонит голову Пушкин под облачным с просветами небом, точно опять говорит: «Боже, как грустна моя Россия!»

Великолепные дома возле нас (на Поварской) реквизируются один за одним. Из них вывозят и вывозят куда-то мебель, ковры, картины, цветы, растения — нынче весь день стояла на возу возле подъезда большая пальма, вся мокрая от дождя и снега, глубоко несчастная.

Я[Бунин] ответил:
— Не народ начал революцию, а вы. Народу было совершенно наплевать на все, чего мы хотели, чем мы были недовольны. Я не о революции с вами говорю,— пусть она неизбежна, прекрасна, все, что угодно. Но не врите на народ — ему ваши ответственные министерства, замены Щегловитовых Малянтовичами и отмены всяческих цензур были нужны, как летошний снег, и он это доказал твердо и жестоко, сбросивши к черту и временное правительство, и учредительное собрание, и «все, за что гибли поколения лучших русских людей», как вы выражаетесь, и ваше «до победного конца».(*)


А меж тем мы с вами закончили первую часть. Впереди 1919ый год - Одесса. Спокойной ночи!

(*) Вопрос, отмечу, дискуссионный и актуальности не потерявший.